Пользовательского поиска


предыдущая главасодержаниеследующая глава

I. Временные потери памяти. Эпилептики. Забывание некоторых периодов жизни. Примеры перевоспитания. Медленное и внезапное возвращение памяти

Временные амнезии обыкновенно неожиданно начинаются и также кончаются. Продолжительность их различна - от нескольких минут до нескольких лет. Наиболее непродолжительные, чистые, обыкновенные случаи таких амнезий замечаются при эпилепсии... Припадки эпилепсии сопровождаются умственным расстройством, выражаемым как простыми странностями и бессмысленными движениями, так и преступлениями. Такие действия имеют один общий характер, которому Хайлингс Джэксон дает название умственного автоматизма. Такие состояния не оставляют по себе никаких воспоминаний. Только в исключительных случаях сохраняются чрезвычайно слабые следы памяти.

У одного больного во время консультации с доктором сделалось эпилептическое головокружение. Вскоре больной оправился, но забыл, что только что перед припадком уже вручил доктору его гонорар. Один чиновник приходит в себя за своей конторкой: его мысли как-то спутаны, но он не чувствует никакого нездоровья. Он вспоминает, что заказал в ресторане обед, но что случилось потом, - этого он не мог припомнить вовсе. Тогда он отправляется в ресторан и узнает там, что обедал, расплатился за обед, но совсем не был похож на больного и ушел по направлению к своей конторе. Забвение его продолжалось около трех четвертей часа. Другой эпилептик в припадке своей болезни упал в лавке, но затем вскочил и выбежал оттуда, оставив шляпу и записную книжку. Меня нашли, рассказывает он, в расстоянии полукилометра от места, где случился припадок; я забегал во все лавочки, отыскивая свою шляпу, но совершенно не понимал, что делал, и пришел в себя лишь через десять минут на вокзале железной дороги. Труссо рассказывает, что один сановник, член ученого общества, во время заседания этого общества в Парижской Ратуше, вдруг встал, без шляпы вышел на улицу, дошел до набережной, затем возвратился, занял свое, место и принимал участие в прениях, вовсе не помня о своем выходе из залы.

Часто в период автоматизма больной продолжает делать то, что начал в момент припадка, или говорить о только что прочитанном... Очень часто в подобном состоянии бывают безуспешные попытки самоубийства, от которых после припадка не сохраняется никакого воспоминания. То же можно сказать и о преступлениях, совершаемых эпилептиками. Один башмачник в припадке эпилептической мании убил сапожным ножом своего тестя в день свадьбы. Через несколько дней больной пришел в себя: у него не было никакого подозрения относительно совершенного им преступления.

Мы думаем, что этих примеров достаточно и что они гораздо более, чем общие описания, могут способствовать составлению ясного понятия об эпилептической амнезии. Некоторый период умственной деятельности вовсе не доходит до сознания; о нем эпилептик узнает от других лиц или с помощью собственных смутных догадок.

Таков факт, относительно же его психологического объяснения возможны две гипотезы.

Можно допустить, или что в периоде умственного автоматизма сознания совершенно нет;, в этом случае амнезию не надо и объяснять, так как если ничего не было произведено, то нечему и сохраняться и воспроизводиться; или же сознание сохраняется, ко в такой слабой степени, что за ним следует амнезия. Мне кажется, что к огромному большинству случаев подходит вторая гипотеза.

Прежде всего чисто теоретические рассуждения с трудом допускают, чтобы очень сложные действия, имеющие различные цели, производились бы при полном отсутствии сознания, хотя бы перемежающегося. Если бы мы придали очень важное значение влиянию привычки, все же мы должны согласиться с тем, что сознание может не участвовать при однообразных действиях, но что оно необходимо при разнообразных...

Но эти рассуждения имеют характер только вероятности; решить же дело можно только посредством опыта. И действительно, некоторые факты доказывают некоторую работу сознания даже в таких случаях, когда больной не имеет никакого воспоминания о бывшем с ним припадке. "Некоторые эпилептики во время припадка отвечают коротко и с криком на такие вопросы, которые обращены к ним в отрывистом и повелительном тоне. По окончании припадка они совершенно забывают как то, о чем их спрашивали, так и то, на что они давали свои ответы. Одному ребенку во время припадков давали нюхать эфир или аммиак, запах которых он очень не любил. В это время он обыкновенно кричал: "уйди!, уйди, уйди!", а по окончании припадка совершенно ничего не помнил. Иногда эпилептики с трудом вспоминают некоторые факты, происшедшие с ними во время припадка и особенно в последние его моменты. Тогда состояние этих больных больше всего походит на пробуждение от тяжелого сна. Сначала они никак не могут вспомнить главных обстоятельств припадка, не признают фактов, которые им приписываются, но затем припоминают некоторые подробности, по-видимому, совершенно забытые.

Если подобные случаи указывают нам на присутствие сознания во время припадков эпилепсии, то можно предполагать, что оно действует и при многих других обстоятельствах. Но я не хочу утверждать, что так бывает всегда. Сановник, о котором мы уже говорили, довольно хорошо ориентировался на улице, избегая препятствий, экипажей и прохожих, что несколько доказывает некоторую работу сознания во время его припадка; но в аналогичном случае, приводимом Хайлингсом Джэксоном, один больной попал было однажды под омнибус, а в другой раз едва не упал в Темзу.

Как же можем мы объяснить амнезию в таких случаях, где сознание было сохранено? Очевидно, что причиной такого явления мы можем считать только крайнюю слабость состояний сознания. Умственное расстройство, наблюдаемое после припадка, по моему мнению, замечательно хорошо определено Джэксоном, который дал этому состоянию название "эпилептической грезы". Один из его больных, молодой человек девятнадцати лет, от которого никак нельзя было ожидать желания догматизировать подобный вопрос, сам однажды употребил то же самое выражение. После припадка он лег в постель и тотчас же стал разговаривать с воображаемым другом: "Подожди минуту, Вилльям, я иду". Он встал, сошел с лестницы, отворил двери и вышел на улицу в одной рубашке. Холод заставил его прийти в себя; тогда его удержал отец. "А, так это, значит, была греза", - сказал больной и снова лег в постель.

Будем сравнивать умственное состояние эпилептиков с сонной грезой, для того чтобы идти от известного к неизвестному. Чрезвычайно часто бывают такие сновидения, которые мы тотчас же забываем. Проснувшись ночью, мы обыкновенно помним прерванную грезу совершенно ясно, но к утру всякое воспоминание о ней исчезает.

Объяснить это явление очень нетрудно. Состояния сознания, составляющие сонную грезу, необыкновенно слабы. Хотя они и кажутся нам сильными, но это только потому, что в данный момент кроме них нет ни одного более сильного сознательного состояния, которое могло бы одержать верх над ними. Но, как только начинается состояние бодрствования, все в сознании занимает свое место. Внутренние образы слабеют перед внешними восприятиями, внешние восприятия - перед состоянием напряженного внимания, а это последнее - перед идеей, интересующей нас больше всего. Вообще сознание при большей части сновидений отличается минимумом напряженности.

Необходимо объяснить еще одно обстоятельство. Если амнезия обусловливается слабостью первичных состояний сознания, то как могут эти, по нашей гипотезе, слабые состояния требовать известных поступков? По Хайлпнгсу Джэксону "умственный автоматизм имеет причиной избыток деятельности нервных центров низшего порядка, которые при этом играют роль центров высших, направляющих". Следовательно, здесь мы находим лишь частный случай хорошо известного физиологического закона: эксцито-моторная сила рефлекторных центров увеличивается, когда нарушается связь их с высшими центрами...*.

* (Fabrel (loc cit.) говорит: "Для эпилептической мании характерно то, что у одного и того же больного все приступы замечательно похожи друг на Друга не только в целом, но и в самых мелких частностях... Во время каждого припадка у больного являются одни и те же идеи, он производит одни и те же действия. Все приступы отличаются замечательным однообразием".)

По крайней мере, мы не видим противоречия в том предположении, что нервное состояние, достаточное для совершения известных актов, в то же время не достаточно для пробуждения сознания. Возникновение какого-нибудь движения и возникновение какого-нибудь сознательного состояния - два совершенно различных и независимых факта; условия существования одного из них вовсе не составляют условий другого.

Переходим теперь к случаям временной амнезии разрушительного характера. Во всех приведенных нами примерах память, бывшая до начала болезни, сохраняется вполне: все дело заключается в том, что нечто, появлявшееся в сознании, проходит бесследно для памяти. В последующих же случаях часть памяти теряется. Такие случаи поражают всего сильнее. Возможно, что дальнейшее развитие физиологии и психологии воспользуется ими для выяснения сущности памяти. В настоящее же время, по крайней мере на мой взгляд, они не (представляют нам никаких разъяснений.

Случаи этого рода очень разнохарактерны. Иногда память исчезает с самого момента заболевания, причем теряется способность сохранять все последующие обстоятельства, иногда же забываются последние события перед болезнью; всего чаще такие случаи, когда потеря памяти касается как событий до болезни, так и событий после нее. Иногда память возвращается сама собой неожиданно, иногда же постепенно и при некоторой посторонней помощи; иногда случается абсолютная потеря памяти, и тогда необходимо совершенное перевоспитание человека. Постараемся дать примеры на все подобные случаи.

"Одна молодая женщина, страстно любившая своего мужа, имела во время родов продолжительный обморок, после которого она совершенно утратила всякое воспоминание о своей супружеской жизни. Всю остальную жизнь до замужества она помнила отлично... Тотчас же после обморока она с ужасом отталкивала от себя мужа и ребенка. Впоследствии она никогда не могла вспомнить свою жизнь замужем и все, что с ней было в это время! Родители и друзья с трудом убедили ее различными доводами и авторитетом своего свидетельства в том, что у ней есть муж и сын. Она поверила этому только потому, что ей легче было считать себя утратившей память о целом годе, чем признать всех своих близких обманщиками. Но в этой вере не принимали никакого участия ни ее сознание, ни ее внутреннее убеждение. Она видела перед собой мужа и ребенка, совершенно не понимая, каким волшебством получила она этого мужа и этого ребенка".

Это пример неизличимой амнезии, охватывающей лишь период, предшествовавший болезни. Что касается психологического смысла этого явления, то здесь причиной амнезии можно считать как разрушение остатков впечатлений, так и невозможность воспроизведения их. В следующем случае, приводимом Лэйком, амнезия распространяется только на время после болезни, а потому может быть следствием невозможности органического усвоения и сохранения состояний сознания. "Механик одного парохода упал на спину, ударившись затылком о какой-то твердый предмет, и на время потерял сознание. Когда сознание к нему возвратилось, он довольно скоро поправился и был по-прежнему совершенно здоров физически; он прекрасно вспоминал все события своей жизни до этого случая, но с самого момента падения все случавшееся с ним было им постоянно тотчас же забываемо, как бы близко его не касалось. Прибыв в госпиталь, он не знал, пришел ли он пешком, приехал ли в экипаже или по железной дороге. Позавтракав, он сейчас же забывал, что только что вышел из-за стола; он не имел ни малейшего представления о часе, дне, неделе. Он пытался, подумав, давать ответы на подобные вопросы, но не мог. Выговор слов отличался медленностью, но был ясен; речь осмысленна; читал этот больной правильно". Благодаря хорошему лечению болезнь прекратилась.

Обыкновенно при временной амнезии, происходящей от сотрясения мозга, наблюдается ретроактивное влияние на память, т. е. больной, приходя в сознание, теряет память не только о случившемся с ним и о последующем периоде времени, но и о более или менее продолжительном периоде, предшествующем событию. В этом роде можно привести большое число примеров; но я возьму только один, принадлежащий Карпентеру. "Один господин ехал в кабриолете с женой и ребенком. Лошадь испугалась и понесла. После напрасных усилий, употребленных на то, чтобы удержать лошадь, этот человек был сброшен с экипажа на землю, причем сильно ударился головой. Когда сознание возвратилось к нему, он забыл все факты, бывшие непосредственно перед этим случаем. Последнее, о чем у него еще сохранялось воспоминание, - была встреча на дороге с приятелем в расстоянии почти 2 миль от того места, где случилось несчастье. Но и до сих пор он совершенно не может вспомнить ни о своих усилиях остановить лошадь, ни об испуге жены и ребенка".

Но бывают случаи амнезии еще более тяжелого характера; иногда необходимо было прибегнуть к полному перевоспитанию больных...

Первый случай, сообщенный доктором Мортимером Грэнвилем, наблюдался у двадцатишестилетней истеричной женщины, у которой от непосильной работы сделался сильный судорожный приступ, сопровождавшийся полной потерей сознания. "Когда сознание начало возвращаться, последние здравые идеи, бывшие до начала болезни, очень странно смешивались с получаемыми новыми впечатлениями, подобно тому как то наблюдается в случаях медленно проходящей просоночной грезы. Сидя на кровати у окна, больная видела прохожих и называла все двигавшиеся фигуры "ходячими деревьями", когда у нее спрашивали, где она могла видеть ходячие деревья, то она всегда говорила: "в другом Евангелии". Словом, ее умственное состояние было таково, что она не умела отличать воображаемого от действительного... Эта женщина, всегда занимавшаяся уроками, теперь вовсе не понимала смысла самых простых вещей, необходимых для письма. Когда ей, как ребенку, давали перо или карандаш, она не удерживала их рефлекторно. У ней не возникало никакой ассоциации идей ни при виде этих предметов, ни при прикосновении к ним. Даже совершенное разрушение мозговой ткани не было бы в состоянии так резко уничтожить результаты воспитания и привычки. Состояние это длилось в продолжении нескольких недель". Постепенно все забытое вспомнилось, хотя и очень медленно; тем не менее здесь не было надобности в таком полном перевоспитании, как в нижеследующем случае.

Это второе наблюдение, сделанное проф. Шарпеем, может служить одним из наиболее любопытных примеров перевоспитания, когда-либо приводимых. Из всего сообщаемого автором я возьму только психологические подробности.

24-летняя женщина, слабого телосложения, в продолжение почти шести недель чувствовала непреодолимое стремление ко сну. С каждым днем состояние это усиливалось. Около 10 июня ее уже не могли разбудить. В таком положении она находилась около двух месяцев. Когда к губам ее подносили питье или пищу, она проглатывала; насытившись, она стискивала зубы и отворачивалась. Казалось, у ней были вкусовые впечатления, так как упорно не принимала некоторых блюд. В течение этого времени она просыпалась всего несколько раз, но ненадолго. Она не отвечала на вопросы и не могла никого узнать; "только один раз узнала она свою старую знакомую, которую не видала около года. Она долго смотрела на нее, вспоминая, по-видимому, ее имя. Затем, когда это ей удалось, она произнесла его несколько раз, сжимая руку знакомой; наконец она заснула опять". В конце августа больная постепенно возвратилась к состоянию бодрствования.

Тогда уже началось ее перевоспитание. "Придя в себя, больная утратила память почти обо всем, что знала прежде. Все было для нее ново, она не узнавала даже самых близких родных. Веселостью, подвижностью, невнимательностью и способностью приходить в восхищение от всего виденного и слышанного она походила на ребенка.

Вскоре больная приобрела способность сосредоточивать внимание. У нее явилась замечательно хорошая память на все, что ей приходилось видеть и слышать после пробуждения от спячки, зато у ней не сохранилось никакого воспоминания о том периоде, который был ею прожит до болезни. Часть того, что ей было известно раньше, она выучила снова; иногда это ей доставалось замечательно легко, иногда же довольно трудно. Любопытно то, что, хотя больная, возвращая потерянное ею, не столько заучивала сызнова, сколько припоминала старое с помощью родных, тем не менее она, по-видимому, и теперь не имеет никакого понятия о том, что все это она знала и прежде.

"До сих пор она еще никого не узнала, даже самых близких родственников, то есть не может вспомнить, чтобы ей когда-то приходилось их видеть. Она правильно называет их по именам или даже дает сама имена им, нисколько не сознавая идеи о родстве с ними, а только видя в них своих новых знакомых. После болезни она видела не больше 12 лиц, и кроме них у ней нет никаких знакомых ...".

"Скоро ей удалось выучиться чтению, но пришлось начать с азбуки, так как она совершенно забыла все буквы. Запомнив буквы, она стала складывать слоги, слова и теперь читает не дурно. В этом ей сильно помогало то, что она пела хорошо известные ей прежде песни, текст которых держали перед ней, когда она пела".

"Когда ее начали учить письму, то пришлось начинать с самых первоначальных упражнений, но успехи, которые она при этом показывала, были бы невозможно быстры для человека, никогда не имевшего ни малейшего представления о письме".

"Вскоре по окончании спячки она была уже в состоянии петь многие Песни из числа тех, которые пелись ею до болезни, и играть на фортепьяно без всякой или при очень малой помощи".

"Без труда удалось ее выучить некоторым карточным играм; она может вязать и знает много различных рукоделий".

"Но, повторяю, замечательно то, что у нее не осталось никакого воспоминания о всем, что ей было известно прежде, хотя ясно, что ее перевоспитанию во многом помогали ее прежние знания, которыми она пользовалась вполне бессознательно. Если у нее спрашивали, как научилась она разбирать ноты, она говорила, что не знает этого, и удивлялась, что этого не могут делать те лица, которые интересовались этим вопросом".

Судя по сообщению Шарпея, на перевоспитание больной надо было около трех месяцев. Но нельзя думать, что это единственный в своем роде случай.

Один хорошо образованный мужчина тридцати лет после тяжелой болезни утратил совершенно память, не мог вспомнить названия даже самых простых вещей. Когда он поправился, ему пришлось, как ребенку, учиться всему сызнова; сначала он выучил названия предметов, потом научился читать и, наконец, начал изучать латинский язык. Он делал необыкновенно быстрые успехи. Один раз во время урока, который давал ему его брат, он вдруг поднес руку ко лбу и сказал: "Я чувствую какое-то странное ощущение в голове; теперь мне действительно кажется, что все это мне было известно и прежде". С этой минуты началось восстановление всех его способностей.

Чтобы закончить ряд предложенных фактов, приведу еще пример временной амнезии, являющейся как бы переходом к амнезиям перемежающимся.

Здоровая молодая женщина нечаянно упала в реку и едва не утонула. Она была в бессознательном состоянии в продолжение 6 часов, потом сознание к ней возвратилось. По прошествии десяти дней у нее явилось какое-то отупение, длившееся четыре часа. Когда она после того открыла глаза, она никого не могла узнать; У ней исчезли и слух, и речь, и вкус, и обоняние. Зато необыкновенно изощрились оставшиеся зрение и осязание. Не понимая ничего, не имея возможности двигаться по своей воле, она производила впечатление животного, лишенного мозговых полушарий. Аппетит У нее был хорош, но она ела только то, что ей давали, не различая вкуса и глотая пищу совершенно автоматически. Автоматизм стал единственной формой деятельности этой женщины; целые дни про- водила она в том, что все попадавшееся под руку она расщипывала на нитки и резала на мелкие кусочки; затем эти кусочки на складывала в грубые узоры. Через несколько времени ей дали все, что нужно для починки; после нескольких подготовительных уроков она принялась за иглу и шила с утра до вечера безостановочно, не переставая работать в праздничные дни, да и вообще не понимая никакого различия между воскресеньями и буднями. О прошлом дне у нее не сохранялось никаких воспоминаний, и каждое утро она снова бралась за свою работу. Но мало-помалу у ней, как у ребенка, начали возникать некоторые идеи и приобретаться некоторый опыт. Тогда ей дали более трудную работу - вышивать по канве. По-видимому, она с особенным удовольствием разглядывала образцы узоров с их рисунками и гармонией цветов; но и здесь каждое утро она бралась за новую вышивку, если только не лежала на виду вчерашняя.

Из всех идей, приобретенных прежним опытом, у ней, казалось, раньше всего оживились те, которые относились к двум обстоятельствам, произведшим на нее наиболее сильное впечатление, а именно: падение в реку и любовь к одному молодому человеку. Если больной показывали картину, изображавшую реку или бушующее море, то у ней являлось волнение, затем приступ спазматической оцепенелости с бесчувственностью. Вода, в особенности приведенная в движение, производила на нее такое сильное впечатление, что у больной делалась дрожь, даже когда при ней переливали воду из одного сосуда в другой. Кроме того, умывая себе руки, она только тихо погружала их в воду.

С самого первого периода болезни больной, по-видимому, доставляли большое удовольствие посещения любимого ею человека, и это наблюдалось даже тогда, когда она совершенно бесчувственно относилась ко всему окружающему. Этот молодой человек приходил каждый вечер, и по некоторым признакам можно было заметить, что больная, никогда не помнившая ничего происходившего кругом ее, в известное время с волнением ожидала, что вот-вот дверь откроется... Если же "он" не являлся, больная весь вечер была в дурном расположении духа.

"Очень замечателен способ, посредством которого к ней возвратилась память. Здоровье и физические силы больной, по-видимому, восстановились вполне, ее словарь заметно увеличился, умственные способности понемногу возвращались, когда она вдруг узнала, что любимый ею человек ухаживает за другой. Эта мысль пробудила в ней ревность, дошедшую до того, что однажды больная впала в бесчувственное состояние, которое своей силой и продолжительностью очень походило на припадок, бывший до болезни. На самом же деле это послужило к совершенному выздоровлению. По окончании припадка забвение покинуло ее, и она точно проснувшись после двенадцатимесячного сна, сразу узнала все окружавшее: своих деда и бабку, старых друзей и старый родной дом. К больной вернулись все умственные способности и все прежние сведения, но зато у ней не осталось никаких воспоминаний от того периода времени, который прошел от первого припадка до самого возвращения сознания. Она говорила, но не слышала, так как глухота еще оставалась; но она по-прежнему могла читать, писать, а потому легко объяснялась со своими близкими. С этого времени она показывала блестящие успехи, хотя глухота не покидала еще ее. По движению губ своей матери (и только ее одной) она догадывалась обо всем, что та ей говорила, и вскоре мать и дочь свободно объяснялись между собой. Больная ничего не знала о перемене, случившейся с ее возлюбленным во время ее "второго сознания". Тяжелое объяснение было неизбежно; она перенесла его необыкновенно твердо. Затем ее силы, физические и умственные, вполне восстановились".

Впоследствии, окончив обзор всех этих фактов, мы увидим, какие выводы относительно механизма памяти можно получить, если основываться на ее патологии. Теперь мы скажем лишь несколько замечаний, следующих из предложенных нами фактов.

Сперва необходимо заметить, что все приведенные факты являются, с точки зрения психологии, двумя различными типами болезненного состояния, хотя врачи обыкновенно называют их общим именем полных амнезий.

Первый тип отличается тем, что здесь амнезия распространяется лишь на наименее автоматические и наименее организованные формы памяти. В случаях, относящихся к этому патологическому типу, не утрачиваются ни привычки, ни способности к тому или другому ремеслу, например, к шитью, вышиванию и т. п., ни способность к чтению, письму и речи на родном или Иностранных языках: таким образом память сохраняется в своей организованной или полуорганизованной форме. Болезненное расстройство поражает высшие, наименее постоянные проявления памяти, имеющие чисто "субъективный" характер, которые, сопутствуемые сознанием и локализацией во времени, представляют собой то, что в предыдущей главе мы определили именем психической памяти в собственном смысле этого слова. Кроме того, мы видим, что здесь амнезия распространяется на самые свежие факты и что она обыкновенно касается большего или меньшего периода (прошлого. На первый взгляд факт этот кажется нам странным, так как мы привыкли к мысли, что наибольшей свежестью и силой обладают наши последние воспоминания. В действительности же являющийся здесь результат - вполне логичен, так как устойчивость воспоминания находится в прямо пропорциональной зависимости от степени его организации. Теперь я не стану останавливаться на этом пункте, так как после он подвергнется более точному разбору.

Примером второго, более редкого типа амнезии могут служить наблюдения Шарпеля и Винслова. В случаях этого второго типа Разрушение бывает полное: все формы памяти - организованная, полуорганизованная и сознательная - исчезают; перед нами амнезия совершенная. Мы знаем уже, что авторы, определявшие это состояние, сравнивают такого больного с ребенком, а сознание его с tabula rasa. Конечно, словам этим нельзя придавать их буквального значения. Из всех примеров перевоспитания, какие мы видели, можно заключить, что если уничтожается весь приобретенный опыт, то в мозгу все-таки сохраняются некоторые скрытые свойства. Замечательно быстрые успехи, особенно в последнем периоде болезни, мы можем понять лишь в том случае, если допустим подобное предположение. Факты заставляют нас думать, что восстановление умственной деятельности, представляющееся нам делом искусства, в действительности есть еще более дело природы. Память снова начинает действовать, потому что на место атрофированных нервных элементов постепенно являются новые, имеющие те же первичные и приобретенные свойства, какие имели и их предшественники.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100

© Степанова Оксана Юрьевна, автор статей, подборка материалов, оцифровка; Злыгостева Надежда Анатольевна, дизайн; Злыгостев Алексей Сергеевич, разработка ПО 2001-2016
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://psychologylib.ru "PsychologyLib.ru: Библиотека по психологии"