Пользовательского поиска


предыдущая главасодержаниеследующая глава

5. Проблема индивидуальных (типологических) различий

Говоря об индивидуальных особенностях человека, проявляющихся в его социальном поведении, обычно пользуются тремя терминами: "темперамент", "характер", "личность". Согласно определению, которое приводится в последнем, третьем издании Большой советской энциклопедии, темперамент есть "характеристика индивида со стороны динамических особенностей его психической деятельности, т. е. темпа, ритма, интенсивности отдельных психических процессов и состояний. В структуре темперамента можно выделить три главных компонента: общую активность индивида, его двигательные проявления и эмоциональность" (1976, т. 25, с. 415). Характер есть "целостный и устойчивый индивидуальный склад душевной жизни человека, ее тип, "нрав" человека, проявляющийся в отдельных актах и состояниях его психической жизни, а также в его манерах, привычках, складе ума и свойственном человеку круге эмоциональной жизни. Характер человека выступает в качестве основы его поведения..." (Там же, 1978, т. 28, с. 193).

В первый момент кажется, что определения темперамента и характера практически совпадают, однако в своей повседневной житейской практике мы вряд ли спутаем темперамент человека с его характером. Именно характер, а не темперамент мы назовем сильным, слабым, твердым, мягким, тяжелым, плохим, настойчивым, труднопереносимым и т. д. Интуитивно ощущаемое различие, несовпадение темперамента и характера подсказывает, что в основе этого различия лежат какие-то существенно разные проявления индивидуальности.

В темпераменте преимущественно выражается отношение человека к происходящим вокруг него событиям. Характер проявляется в действии - активном, целеустремленном, нерешительном, покорно-подражательном и т. д. Общее же между ними состоит в том, что ни темперамент, ни характер ничего не говорят нам о социальной ценности данного человека, они относятся к тому, что В. М. Русалов (1985) называет формально-динамическим аспектом психики в отличие от ее содержательного аспекта, обнаруживающегося в личности, поскольку личность есть "устойчивая система социально значимых черт, характеризующих индивида как члена того или иного общества или общности" (БСЭ, 1973, т. 14, с. 578). Личность включает в себя и темперамент, и характер, и способности человека (его интеллект), но не ограничивается ими, поскольку личность - "ядро, интегрирующее начало, связывающее воедино различные психические процессы индивида и сообщающее его поведению необходимую последовательность и устойчивость" (Там же, с. 579).

"Личность человека, - писал И. П. Павлов, - определяется как биологической наследственностью, так и средой. Сила нервной системы (темперамент) - прирожденное свойство, характер (форма поведения) во многом состоит из приобретенных привычек" (Павлов, 1954, с. 618). Подчеркнем, что физиологическая организация мозга, индивидуальные особенности его функционирования и содержательная сторона психики, формирующаяся в результате социального воспитания,- не абсолютно самостоятельные категории. Выводить содержательную сторону психики из наследственных задатков столь же нелепо, как отрицать роль этих задатков в особенностях усвоения субъектом социального опыта. Прямолинейный детерминизм здесь заранее обречен. Иное дело, если мы перейдем на позиции системного детерминизма, признавая, что один и тот же социальный опыт, предлагаемый окружающей средой, будет усваиваться различно в зависимости от индивидуальных, в том числе "формально-динамических" особенностей психики субъекта.

Рассматривая потребности человека как первоисточник и движущую силу его поведения, мы считаем, что каждую человеческую личность определяет индивидуально неповторимая композиция и внутренняя иерархия основных (витальных, социальных и идеальных) потребностей данного человека, включая их разновидности сохранения и развития, "для себя" и "для других" (см. гл. 2). Наиболее важной характеристикой личности служит тот факт, какие из этих потребностей и сколь длительное время занимают доминирующее положение в иерархии сосуществующих мотивов, на какую из потребностей "работает" механизм творческой интуиции-сверхсознания, по терминологии К. С. Станиславского, о котором мы будем говорить в следующей главе. Выше мы уже ссылались на Л. Н. Толстого, гениально угадавшего, что именно из "мотивов деятельности" возникает "все различие людей". Личностные тесты будущего - это система методических приемов, дающая возможность ответить на вопрос о том, в какой мере ценностные ориентации данной личности определяются ее витальными, социальными и идеальными потребностями, направленностью на себя и на других, тенденциями сохранения и развития. Главенствующая, т. е. чаще других и продолжительнее других доминирующая потребность - "сверх-сверхзадача жизни" данного человека, по определению Станиславского,- вот подлинное ядро личности, ее самая существенная черта. Полноту удовлетворения этой главенствующей потребности обычно называют счастьем, что делает представление о счастье пробным камнем тестирования данной личности. "Альфой и омегой моей педагогической веры, - говорил В. А. Сухомлинский, - является глубокая вера в то, что человек таков, каково его представление о счастье" (Овчинникова, 1976, с. 3). Трудность вербализации этого представления, принадлежащего сфере сверхсознания, получила отражение в поговорке, согласно которой счастье - это состояние, когда человек не спрашивает о том, что такое счастье.

Если исходные, основные потребности структурируют личность человека, то индивидуальная выраженность и композиция дополнительных потребностей (преодоления, вооруженности, подражания и экономии сил) определяют его характер. Потребность преодоления лежит в основе волевых качеств человека, степень удовлетворения потребности в вооруженности придает ему черты уверенности, решительности, устойчивости в экстремально складывающихся ситуациях. Склонность к подражанию определяет меру самостоятельности совершаемых человеком поступков, а потребность в экономии сил делает характер энергичным, целеустремленным или, напротив, пассивным, ленивым, тяготеющим к праздному времяпрепровождению.

Подобно тому как потребности человечества в целом есть продукт всемирной истории, набор и соотношение потребностей каждого отдельного человека есть продукт истории его жизни, индивидуальных условий его воспитания, его онтогенетического развития. При всем значении природных задатков и способностей личность и характер формируются под решающим влиянием конкретной социальной среды. С индивидуальными особенностями строения и функций головного мозга наиболее непосредственно связан темперамент, или тип высшей нервной деятельности, по терминологии И. П. Павлова.

В подходе Павлова к проблеме индивидуальных различий психики и поведения можно выделить два уровня анализа, разработанных самим Павловым далеко не в одинаковой мере.

Во-первых, это, если можно так выразиться, макроуровень, т. е. свойства процессов возбуждения и торможения нервных клеток - их сила, уравновешенность и подвижность. Результаты экспериментов с условными рефлексами и многолетние наблюдения за поведением собак привели Павлова к мысли о том, что типы нервной системы, аналогичные темпераментам античных авторов, являются общими для человека и высших млекопитающих животных. В классификации Павлова холерику соответствует сильный возбудимый неуравновешенный тип, а меланхолику - слабый. Сангвиник - сильный уравновешенный подвижный тип по Павлову, а флегматик - сильный уравновешенный инертный. Со свойственной ему наблюдательностью Павлов отметил характерные черты эмоциональности, присущие каждому из основных типов. По мнению Павлова, сильный неуравновешенный тип склонен к ярости, слабый - к страху, для сангвиника характерно преобладание положительных эмоций, а флегматик вообще не обнаруживает сколько-нибудь бурных эмоциональных реакций на окружающее. Павлов писал: "Возбудимый тип в его высшем проявлении - это большей частью животные агрессивного характера... Крайний тормозный тип - это то, что называется трусливое животное" (Павлов, 1973, с. 321).

Основывая свою классификацию на свойствах возбуждения и торможения, Павлов не ограничивается этим уровнем. Он понимал, что путь от элементарных нервных процессов к внешне реализуемому поведению лежит через взаимодействие макроструктур - различных функционально специализированных отделов головного мозга. Считая крайние типы - сильный неуравновешенный и слабый - основными "поставщиками" нервно-психических заболеваний, прежде всего неврозов, Павлов подчеркивал, что для истерии весьма характерна эмотивность, "а эмотивность есть преобладание... функций подкорковых центров при ослабленном контроле коры... истерический субъект живет в большей или меньшей степени не рассудочной, а эмоциональной жизнью, управляется не его корковой деятельностью, а подкорковой" (Павлов, 1973, с. 323, 406). Выделив "специально человеческие типы художников и мыслителей" с преобладанием первой (конкретно-образной) или второй (речевой, абстрактно обобщенной) сигнальной системы действительности, Павлов видел в основе классификации опять-таки особенности функционирования мозговых макроструктур. У "художников, - писал Павлов, - деятельность больших полушарий, протекая во всей массе, затрагивает всего меньше лобные их доли и сосредоточивается главнейшим образом в остальных отделах; у мыслителей, наоборот,- преимущественно в первых" (Павлов, 1973, с. 411).

Сегодня мы, по-видимому, предпочтем рассматривать павловские "специально человеческие" типы как результат функциональной асимметрии больших полушарий головного мозга, где "художественному типу" будет соответствовать относительное преобладание правого (неречевого) полушария. Открытие специализации функций правого и левого полушария головного мозга явилось подлинным триумфом идеи Павлова о "художественном" и "мыслительном" типах как полюсах, между которыми располагается все многообразие промежуточных форм высшей нервной деятельности человека.

Применительно к человеку павловская типология подверглась наиболее систематической экспериментальной и теоретической разработке в трудах Б. М. Теплова и В. Д. Небылицына. Результаты этих исследований в самом кратком их изложении сводятся к следующим принципиальным пунктам.

Теплов и Небылицын пришли к обоснованному выводу о том, что следует говорить скорее не о типах, а о свойствах нервной системы, комбинация которых характеризует ту или иную индивидуальность. Выяснилось, что число этих свойств следует существенно расширить, что о силе и подвижности нервных процессов нужно говорить раздельно по отношению к возбуждению и торможению, а перечень свойств дополнить параметром динамичности, от которого зависит скорость выработки новых условных рефлексов.

Школа Теплова убедительно объяснила, почему в процессе эволюции сохранился так называемый слабый тип, почему он не был элиминирован естественным отбором. Если сильный тип обнаруживает высокую устойчивость в экстремальных ситуациях, то повышенная чувствительность слабого типа представляет не менее ценное качество в иных условиях, где требуется способность к быстрому и точному различению внешних сигналов. Специальные эксперименты показали, что представители разных типов нервной системы решают одни и те же задачи в равной мере успешно, только каждый из них использует свою тактику деятельности.

По мере исследований становилось все более очевидным, что экспериментальные методики, традиционно используемые для определения типов, выявляют только частные свойства нервной системы. Методика, адресованная, скажем, к зрительному анализатору, позволяла диагносцировать у субъекта сильный тип, в то время как тестирование слухового анализатора характеризовало того же субъекта как представителя слабого типа. Аналогичные противоречия обнаружились в опытах на животных. Так, по данным В. Н. Думенко и В. И. Носарь (1980), способность к выработке инструментальных двигательных рефлексов у собак не коррелирует с типом их нервной системы, определяемым по секреторной методике. В результате к началу 60-х годов в области типологии (дифференциальной психофизиологии) человека возникла поистине кризисная ситуация. Стремясь найти выход из этого кризиса, В. Д. Небылицын ввел понятие об общих свойствах нервной системы, к числу которых отнес два основных параметра: активность и эмоциональность (Небылицын, 1968). В. Д. Небылицын полагал, что в основе активности лежат индивидуальные особенности взаимодействия активирующей ретикулярной формации мозгового ствола и передних отделов неокортекса, в то время как эмоциональность определяется индивидуальными особенностями взаимодействия передних отделов новой коры с образованиями лимбической системы головного мозга. К сожалению, трагическая гибель В. Д. Небылицына прервала его творческий путь на пороге принципиально нового этапа развития дифференциальной психофизиологии.

К сходным представлениям о морфофизиологических основах типологии человека пришла группа английских исследователей, которую мы связываем прежде всего с именами Г. Айзенка (Eysenck, 1981) и Дж. Грея (Gray, 1972).

С помощью специально разработанных тестов Г. Айзенк (Eysenck, Eysenck, 1976; Eysenck, 1981) выделил три основных параметра: 1) экстраинтроверсивность, 2) эмоциональную устойчивость и противостоящий ей невротицизм, а также 3) психотицизм, противоположным полюсом которого является устойчивое следование социальным нормам. Айзенк характеризует экстраверта как открытого, социабельного, разговорчивого, активного субъекта, а интроверта как необщительного, замкнутого, пассивного. Эти характеристики напоминают параметр активности в классификации В. Д. Небылицына (1968). Высоконевроидный субъект характеризуется как тревожный, озабоченный, легко склонный к гневу, эмоционально неустойчивый. Ему противостоит эмоционально устойчивая личность. Нетрудно видеть, что невротицизм весьма близок "эмоциональности" по Небылицыну. Наконец, высокопсихоидный тип Айзенка предстает как эгоцентричный, холодный, безразличный к окружающим и агрессивный субъект, в то время как низкопсихоидный есть дружелюбный, сочувствующий, считающийся с правами других альтруист.

Типология Айзенка может служить еще одним примером существования, хотя далеко не ясных и не очевидных, связей между нейродинамическими и содержательными характеристиками личности. Экстраинтроверсивность - формально-динамический параметр. Вместе с тем имеется выраженное тяготение этих типов к преимущественному удовлетворению определенных потребностей, особенно у личностей, склонных к невротицизму. Так, экстраверты высоко ценят активную, деятельную жизнь. Интроверты - свободу и самоуважение, а невроиды - внутреннюю гармонию, менее заботясь о внешнем успехе (Furnham, 1984).

По мнению Айзенка, в основе экстраинтроверсии лежат индивидуальные особенности взаимодействия активирующей ретикулярной формации и передних отделов новой коры. Дж. Грей (Gray, 1972) добавил к этим двум структурам гиппокамп и медиальную часть перегородки. У интроверта более развита септо-гиппокампальная, тормозящая поведение система; у экстраверта - побуждающая система, образованная латеральным гипоталамусом и медиальным пучком переднего мозга. Степень невротицизма определяется, по Айзенку, индивидуальными особенностями взаимодействия лимбических структур с образованиями новой коры. Согласно Айзенку, эмоционально нестабильный экстраверт соответствует холерическому темпераменту античных авторов, стабильный экстраверт - сангвинику, нестабильный интроверт - меланхолику, а стабильный интроверт - флегматику.

Хотя определение степени экстра-интроверсивности производится главным образом с помощью вопросников, имеются данные экспериментального изучения этого типологического параметра. Если субъекту, находящемуся в камере, дать возможность по своему усмотрению включать усиление освещенности и звуковой стимул, то интроверты предпочитают большую часть времени находиться в тишине и затемненном помещении, а экстраверты- наоборот (Eysenck, 1975). В отличие от экстравертов интроверты лучше воспроизводят предъявленный для запоминания материал спустя некоторое время после экспозиции. Согласно Дж. Грею, экстраверты более чувствительны к награде, а интроверты - к наказанию (Wilson, 1978). У интровертов обнаружены более сильные кожно-гальванические реакции на эмоционально значимый вопрос (Gudjonsson, 1982). Частота и амплитуда альфа-ритма электроэнцефалограммы выше у экстравертов по сравнению с интровертами, в то время как уровень невротицизма не коррелирует с этим показателем ((Deakin, Exley, 1979; Gilliland, Andress, Bracy, 1981). Регистрация слуховых вызванных потенциалов привела авторов к выводу о том, что различие между экстра- и интровертами проявляется как на корковом, так и на подкорковом уровне (Andress, Church, 1981). Исследуя индивидуальные особенности ряда характеристик электроэнцефалограммы, Д. Робинсон (Robinson, 1982) предположил, что в основе параметра силы нервной системы по Павлову и экстра-интроверсии по Айзенку лежит взаимодействие нейронных популяций диффузной таламокортикальной системы. В ходе обследования больных с поражением медиобазальных структур височной доли мозга С. В. Мадорский (1982) обнаружил, что поражение справа сопровождается сдвигом в направлении интроверсии, а поражение слева - экстраверсии, поскольку больные с правосторонним патологическим процессом более чувствительны к болевым стимулам, особенно если в процесс вовлечена миндалина. Сопоставление особенностей вызванных потенциалов на световые стимулы и сердечно-сосудистых реакций с уровнем невротицизма привело к выводу о том, что эти особенности можно объяснить взаимодействием передних отделов новой коры, гиппокампа, миндалины и гипоталамуса (Полянцев, Румянцева, Куликов, 1985).

В последние годы появились попытки найти аналоги экстраинтроверсии, невротицизма и психотицизма у животных, главным образом у крыс. В качестве экспериментального приема здесь обычно используют методику открытого поля, где исследовательская активность служит показателем экстравертированности, а так называемая "эмоциональность" (количество уринаций и дефекаций) - показателем невротицизма. Степень агрессивности рассматривают в качестве аналога психотицизма (Garcia-Sevilla, 1984). М. Цукерман считает, что в основе индивидуальных особенностей поведения лежит уровень катехоламинов (Zuckerman, 1984). Показано, что активность в открытом поле положительно коррелирует с быстротой выработки оборонительного условного рефлекса в челночной камере, зато пассивные крысы лучше сохраняют память о болевом раздражении при однократном его применении (Чайченко, 1982).

Поведение в открытом поле связано с функционированием неокортекса и гиппокампа. Об этом свидетельствуют результаты работ по выведению линий мышей с различным объемом мозговых структур. Малый объем гиппокампа и большой неокортекса позитивно коррелирует с двигательной активностью в открытом поле. Малоподвижные мыши с большим гиппокампом быстрее обучаются пассивному избеганию (Ширяева, Вайдо, 1980; Wimer, Wimer, Roderick, 1971). С другой стороны, последствия разрушения лимбических структур мозга зависят от генетических характеристик животного (Isaacson, McClearn, 1978; Isaacson, 1980).

Специализация функций передних отделов неокортекса, гиппокампа, миндалины и гипоталамуса, о которой мы подробно рассказали в предыдущей главе, дала нам основание для предположения о том, что индивидуальные особенности активности каждой из этих структур и тем более особенности их взаимодействия во многом определяют индивидуальные (типологические) особенности поведения животных, сопоставимые с классификацией Айзенка.

Опыты были поставлены на 40 беспородных взрослых белых крысах-самцах, содержавшихся в виварии совместно по 10 особей в достаточно просторных клетках. Экспериментальная камера (рис. 21) представляла деревянный ящик размерами 33X41X34 см. Внутри ящика имелись: 1) относительно просторная часть площадью 33X23 см; 2) плексигласовый "домик" площадью 16X14 см с постоянно открытой дверью и полом-педалью, давление на которую автоматически включало счетчик времени; 3) расположенное рядом с "домиком" за тонкой прозрачной звукопроницаемой перегородкой помещение для партнера с полом в виде металлической решетки. Вся камера освещалась рассеянным светом от лампы мощностью 100 Вт, установленной под потолком комнаты.

Рис. 21. Схема камеры для изучения реакций избегания крика боли партнера Объяснения в тексте
Рис. 21. Схема камеры для изучения реакций избегания крика боли партнера Объяснения в тексте

Исследуемое животное ежедневно помещали в большое отделение камеры на 5 мин и регистрировали время его пребывания в "домике" на педали, а также количество появлений в "домике". В течение первых 5 дней каждое появление крысы в "домике" приводило к включению дополнительного освещения лампой 100 Вт, расположенной в 45 см от пола камеры, и звукового стимула - тона частотой 220 Гц и громкостью 80 дБ. На протяжении следующих 5 дней вход в "домик" сопровождался электрическим раздражением лап крысы-"жертвы" силой 1-2 мА. Раздражение "жертвы" продолжалось 3-5 с с пятисекундными интервалами до тех пор, пока исследуемая крыса находилась на педали. Последние 5 дней вход в "домик" снова усиливал освещение и включал звук.

Показателем чувствительности к крику боли другой особи того же вида (психотицизм по терминологии Айзенка) мы считали время пребывания на педали, замыкавшей электрическую цепь. Об экстраинтроверсии судили по сравнительной эффективности двух аверсивных воздействий: усиления освещенности и звучания тона или сигналов оборонительного возбуждения партнера (крик, движения, выделение специфических пахучих веществ). Общее среднее время пребывания в "домике" с педалью при действии как искусственных, так и зоосоциальных аверсивных стимулов и количество перебежек из открытого пространства камеры в "домик" и обратно свидетельствовали об уровне эмоциональной устойчивости (невротицизма).

Были приняты следующие критерии. Крыса считалась чувствительной к крику боли, если она находилась на педали менее 1 мин. Экстраверсия диагностировалась в случае, когда время пребывания на педали при действии света и звука не менее чем на 1 мин превосходило время при болевом раздражении другой крысы. Противоположные отношения расценивались как интроверсия. Остальные крысы считались амбивертами. Мы определяли крысу как эмоционально стабильную (низконевроидную), если общее среднее время пребывания на педали при действии аверсивных стимулов превышало 1 мин 30 с.

Примеры крыс с перечисленными выше характеристиками приводятся в табл. 1. Ясно, что такое деление является весьма условным: индивидуальные особенности поведения данной крысы характеризуют абсолютные величины избранных нами показателей, а не условные границы между экстравертами, интровертами и амбивертами. Эти границы нужны только для статистических выкладок, характеризующих популяцию или сравнительную устойчивость к невротизирующим воздействиям, о чем речь пойдет ниже. Соотношение различных типов поведения в популяции из 40 обследованных крыс представлено в табл. 2.

Таблица 1. Типичные примеры индивидуальных особенностей поведения крыс
Таблица 1. Типичные примеры индивидуальных особенностей поведения крыс

Трудно сказать, в какой мере эти индивидуальные особенности поведения зависят от генетических или средовых факторов, хотя имеются сведения о том, что частота нажатий на рычаг, подкрепляемых включением света и ослаблением шума, на 71% детерминирована у лабораторных крыс генетически (Oakeshott, Glow, 1980).

Таблица 2. Соотношение различных типов поведения в популяции из 40 взрослых крыс-самцов
Таблица 2. Соотношение различных типов поведения в популяции из 40 взрослых крыс-самцов

В исследовании, проведенном совместно с М. Л. Пигаревой, В. Н. Мац и Т. И. Михеевой (Simonov, 1981), мы обнаружили зависимость перечисленных выше параметров от сохранности или повреждения ряда лимбических структур. На рис. 22 график I показывает среднее время пребывания на педали семи интактных крыс, для которых сигналы оборонительного возбуждения партнера (крик, движения, выделение специфических пахучих веществ) были более эффективным стимулом, чем усиление освещенности и звучание тона. После двусторонней коагуляции фронтальных отделов новой коры и гиппокампа (рис. 23) у этих крыс наблюдались прямо противоположные отношения: время пребывания на педали при действии звука и света уменьшилось, а при крике "жертвы" - возросло (см. график II на рис. 22). Пять крыс с двусторонним повреждением фронтальной коры, латерального и вентромедиального гипоталамуса (рис. 24) оказались в равной мере чувствительными и к комбинации звука с усилением освещенности, и к сигналам оборонительного возбуждения партнера (см. график III на рис. 22). Эти животные отличались пугливостью, повышенной агрессивностью, бурными реакциями на прикосновение наряду с признаками ослабления аверсивности открытого пространства. Крысы медленно и редко заходили в "домик", а при включении света и звука или при крике партнера выходили из "домика" спустя 10-20 с. Если что-либо отвлекало крысу (например, она начинала чистку шерсти), свет, звук и крик "жертвы" теряли свою эффективность.

Рис. 22. Среднее время пребывания на педали при действии света и звука (А, В) или крика партнера (Б) у интактных крыс (I) после повреждения фронтальной коры и гиппокампа (II), после повреждения фронтальной коры и гипоталамуса (III): Абсцисса - дни опытов, ордината - время в минутах
Рис. 22. Среднее время пребывания на педали при действии света и звука (А, В) или крика партнера (Б) у интактных крыс (I) после повреждения фронтальной коры и гиппокампа (II), после повреждения фронтальной коры и гипоталамуса (III): Абсцисса - дни опытов, ордината - время в минутах

Таким образом, одновременное повреждение структур

Рис. 22. Среднее время пребывания на педали при действии света и звука (А, В) или крика партнера (Б) у интактных крыс (I) после повреждения фронтальной коры и гиппокампа (II), после повреждения фронтальной коры и гипоталамуса (III): Абсцисса - дни опытов, ордината - время в минутах "информационной" системы (фронтальный неокортекс и гиппокамп) делает крыс высокочувствительными к ранее малоэффективным искусственным стимулам (свет и звук) и в то же время снижает их реактивность по отношению к зоосоциальным сигналам о состоянии другой особи того же вида. Что касается повреждения фронтальной коры, латерального и вентромедиального гипоталамуса, то усиленная "невротическая" реакция на любой внешний стимул сочетается у этих животных с неспособностью избирательно реагировать на сигналы различного биологического значения.

Рис. 23. Реконструктивная схема повреждения передних отделов новой коры и гиппокампа у крыс. Обозначения те же, что на рис. 19 (по М. Л. Пигаревой и В. Н. Мац)
Рис. 23. Реконструктивная схема повреждения передних отделов новой коры и гиппокампа у крыс. Обозначения те же, что на рис. 19 (по М. Л. Пигаревой и В. Н. Мац)

Оценивая всю совокупность имеющихся в настоящее время фактов, мы склонны высказать предположение о том, что индивидуальные особенности соотношения "информационной" системы (фронтальная кора и гиппокамп) с "мотивационной" системой (миндалина и гипоталамус) лежат в основе параметра экстра-интроверсии (рис. 25). Соотношение систем фронтальная кора - гипоталамус и миндалина - гиппокамп определяет другой параметр индивидуальных особенностей поведения, близкий по своим характеристикам параметру невротицизма - эмоциональной стабильности. С этой точки зрения павловская шкала силы или слабости нервной системы больше соответствует шкале невротицизма, а не экстра-интроверсии, как полагает Айзенк (Eysenck, Levey, 1972).

Рис. 24. Реконструктивная схема повреждения передних отделов новой коры, латерального и вентромедиального гипоталамуса у крыс. Обозначения те же, что на рис. 19 и 27 (по М. Л. Пигаревой и В. Н. Мац)
Рис. 24. Реконструктивная схема повреждения передних отделов новой коры, латерального и вентромедиального гипоталамуса у крыс. Обозначения те же, что на рис. 19 и 27 (по М. Л. Пигаревой и В. Н. Мац)

В настоящее время мы не располагаем данными о том, в какой мере все исследованные нами параметры коррелируют с устойчивостью крыс к невротизирующим воздействиям. В лаборатории М. Г. Айрапетянца был использован только один из них: чувствительность к крику боли другой особи того же вида (Хоничева, Вильяр, 1981). На рис. 26 представлены три группы крыс, различающихся по этому признаку. Стрессирующее воздействие заключалось в выработке оборонительного условного рефлекса с низкой вероятностью избегания болевых раздражений. Это воздействие оказало существенно различное влияние на инструментальные пищевые условные рефлексы, по тяжести нарушения которых судили о степени невротизации. Наиболее стрессоустойчивыми оказались крысы с высокой чувствительностью к крику боли партнера и низким уровнем тревожности (малое число перебежек из одного отсека камеры в другой). Наименее устойчивы крысы, у которых средняя чувствительность к зоосоциальным сигналам сочеталась с высокой тревожностью, с неспособностью к выделению доминирующей мотивации, будь то аверсивность открытого пространства или мотивация, побуждающая избегать болевое раздражение другой особи.

Рис. 25. Гипотетическая схема зависимости параметров экстра-интроверсии и эмоциональной стабильности (невротицизма) от индивидуальных особенностей взаимодействия мозговых структур
Рис. 25. Гипотетическая схема зависимости параметров экстра-интроверсии и эмоциональной стабильности (невротицизма) от индивидуальных особенностей взаимодействия мозговых структур

Ранее мы показали, что высокая чувствительность к сигналам оборонительного возбуждения партнера положительно коррелирует с малым количеством перебежек из одного отсека камеры в другой, с высокой двигательной активностью в тесте открытого поля, с низкой "эмоциональностью", если судить о ней по количеству уринаций и дефекаций в открытом поле, и с низкой агрессивностью при болевом раздражении двух крыс (Симонов, 1976). Эти данные дают основание предполагать, что параметры типологии Айзенка, модифицированные для оценки индивидуальных особенностей поведения крыс, окажутся пригодными для прогнозирования устойчивости или неустойчивости этих животных к невротизирующим воздействиям. Тем самым станет яснее вопрос о роли индивидуальных особенностей поведения в патогенезе экспериментальных неврозов.

Рис. 26. Среднее время пребывания на педали (а) и число переходов с педали и на педаль (б) у трех групп крыс (I-III): Ордината - минуты
Рис. 26. Среднее время пребывания на педали (а) и число переходов с педали и на педаль (б) у трех групп крыс (I-III): Ордината - минуты

Дальнейшие исследования призваны уточнить и вопрос о генетических детерминантах описанных выше типов поведения. Генетические компоненты стрессоустойчивости ныне не вызывают сомнений (Беляев, 1979; Судаков, Душкин, Юматов, 1981).

Наконец, вполне очевиден и тот факт, что между мотивационным конфликтом, непереносимым для данного типа нервной системы, и нарушением взаимодействия лимбических структур, ведущим к невротическим расстройствам высшей нервной деятельности, имеется ряд промежуточных нейрофизиологических и нейрохимических звеньев, трансформирующих психогенное воздействие в устойчивое патологическое состояние мозга. Поиск этих звеньев представляет сейчас наиболее важную и наименее разработанную область экспериментальной неврологии. Одним из таких промежуточных звеньев, по-видимому, является гипоксия мозга, обнаруженная при экспериментальном неврозе в лаборатории М. Г. Айрапетянца (Айрапетянц, Вейн, 1982). По данным М. Г. Айрапетянца и его сотрудников, невротизирующие воздействия ведут к снижению скорости локального мозгового кровотока и микроморфологическим сдвигам, характерным для гипоксического состояния. В этих условиях наблюдается компенсаторная активация системы перекисного окисления липидов, нарушающая структуру и функции биологических мембран. Введение антиоксидантов устраняет транзиторную гипертензию и гипертрофию сердца, предотвращает повышение активности цитохромоксидазы в новой коре и гиппокампе невротизированных крыс (данные Н. В. Гуляевой).

Таким образом, намечается следующая последовательность событий. Хроническое эмоциональное напряжение, порожденное мотивационным конфликтом, ведет к снижению скорости локального мозгового кровотока, вызывает гипоксическое состояние мозга, которое, в свою очередь, нарушает нормальное функционирование лимбических структур. Характер нарушения решающим образом зависит от индивидуальных особенностей взаимодействия этих структур, обусловленных врожденными факторами и периодом раннего онтогенеза. Эти особенности и определяют то направление, в котором будут развиваться симптомы невротического срыва.

Подчеркнем, что интерес к индивидуальным особенностям взаимодействия макроструктур головного мозга ни в коей мере не отменяет необходимость анализа нейрофизиологических основ индивидуальных различий на микроуровне процессов возбуждения и торможения нервных клеток. Примером такого подхода может служить исследование Л. А. Преображенской (1981) электрической активности гиппокампа при выработке условнорефлекторного переключения у собак. У четырех собак сначала вырабатывали инструментальный пищевой рефлекс надавливания правой передней лапой на педаль в ответ на звуковой условный сигнал (тон). Затем тот же условный сигнал, подаваемый на фоне действия сигнала- переключателя (шум и мелькание лопастей вентилятора), начинали подкреплять болевым раздражением задней лапы электрическим током. Это раздражение собака могла прервать или полностью предотвратить подъемом левой передней лапы до определенного уровня.

Металлические электроды вживляли под нембуталовым наркозом в дорзальный отдел гиппокампа по координатам атласа Лима. Электрическую активность гиппокампа считали ритмической, если регулярные колебания продолжались не менее 1 с. На записи электрогиппокампограммы подсчитывали число регулярных колебаний в последовательных односекундных отрезках, сверяя это число с колебаниями, выделенными анализатором. В каждой ситуации (оборонительной и пищевой) производили не менее 30 измерений, вычисляли среднее значение частоты колебаний и его ошибку.

На рис. 27 представлены гистограммы распределения каждой частоты ритмической активности гиппокампа у четырех собак в пищевой и оборонительной ситуациях опытов с переключением условных рефлексов. Можно видеть, что при переходе от пищевой ситуации к оборонительной происходит учащение гиппокампального тета-ритма у всех собак: гистограммы смещаются вправо. Вместе с тем каждое животное характеризуется своим диапазоном изменений частотного спектра регулярной активности, и этот диапазон коррелирует с динамикой выработки переключения условных рефлексов (рис. 28). У собак с более частым тета-ритмом выработка переключения произошла сравнительно быстро и легко: они стали реагировать на условный сигнал в соответствии с наличной ситуацией после 5-6 опытов (I и III на рис. 28). Иная картина наблюдалась у собак, где условнорефлекторная деятельность носила неустойчивый, волнообразный характер с тенденцией к невротизации (II и IV на рис. 28). Аналогичные данные были получены и в опытах с другими четырьмя собаками. Животные с относительно медленным гиппокампальным тета-ритмом отличались малой общительностью, безразличным отношением к экспериментатору. Они испытывали затруднения и при решении других задач, связанных с изменением рода деятельности.

Рис. 27. Гистограммы распределения частот электрической активности гиппокампа у четырех собак в пищевой и оборонительной ситуациях опытов с переключением условных рефлексов: Абсцисса - частота колебаний, с; ордината - процент к общему числу измерений (по Л. А. Преображенской)
Рис. 27. Гистограммы распределения частот электрической активности гиппокампа у четырех собак в пищевой и оборонительной ситуациях опытов с переключением условных рефлексов: Абсцисса - частота колебаний, с; ордината - процент к общему числу измерений (по Л. А. Преображенской)

Полученные факты совпадают с имеющимися в литературе данными о корреляции доминирующей частоты гиппокампального тета-ритма у крыс с уровнем исследовательской активности, характерным для каждого животного (Irmis, Radil-Weiss, Lat, Krekule, 1970). Оба эти показателя достаточно стабильны у одной и той же крысы. Таким образом, можно сказать, что индивидуально типичный для данного животного диапазон изменений частоты гиппокампального тета-ритма отражает параметр, который Павлов обозначил как инертность (или, напротив, подвижность) нервной системы. Если учесть ту роль, которую, согласно современным представлениям (Andersen, Eccles, 1962), играют механизмы возвратного торможения в генезе ритмических колебаний биопотенциалов, то положение Павлова о подвижности нервных процессов возбуждения и торможения наполняется конкретным нейрофизиологическим содержанием. С другой стороны, влияние гипоталамуса на электрическую активность гиппокампа дает основания предположить, что для фактора подвижности в павловском ее понимании большое значение имеет активность макроструктурной системы гипоталамус-гиппокамп и ее соотношение с системой миндалина-фронтальный неокортекс. Установлено, что тета-ритм, сопровождающий профессиональную деятельность человека, отличается индивидуальной устойчивостью по частоте, амплитуде и представленности среди других ритмов электроэнцефалограммы (Cheliout, Sgouropoulus, Hazemann, 1979). Постоянство интенсивности основных ритмов электроэнцефалограммы отмечено у лиц с высокими показателями подвижности нервных процессов (Шевко, 1980).

Рис. 28. Динамика выработки переключения пищевых (а) и оборонительных (б) условных рефлексов у четырех собак (А, Б, В, Г): Абсцисса - дни опытов; ордината - процент условных реакций по отношению к числу применений условного сигнала (по Л. А. Преображенской)
Рис. 28. Динамика выработки переключения пищевых (а) и оборонительных (б) условных рефлексов у четырех собак (А, Б, В, Г): Абсцисса - дни опытов; ордината - процент условных реакций по отношению к числу применений условного сигнала (по Л. А. Преображенской)

В целом наша гипотеза сводится к тому, что индивидуальные особенности взаимодействия передних отделов новой коры, гиппокампа, миндалины и гипоталамуса лежат в основе типов, выделенных И. П. Павловым.

Какие черты будут характеризовать поведение субъекта с относительным функциональным преобладанием системы фронтальная кора - гипоталамус? Это будет субъект с четко выраженным доминированием той или иной потребности, целеустремлелно направленный на сигналы объектов, способных ее удовлетворить. При этом он склонен игнорировать и конкурирующие мотивы, и сигналы, отвлекающие его от продвижения к намеченной цели. А теперь сопоставим нашу гипотетическую характеристику с описанием конкретного мальчика Саши П., которого В. С. Мерлин и Б. А. Вяткин (1976) приводят в качестве примера холерического темперамента - сильного возбудимого типа по Павлову. Его интересы постоянны и устойчивы, он не теряется при встрече с трудностями, упорен в их преодолении. На уроках мальчик сосредоточенно слушает и работает, не отвлекаясь.

Согласно приведенным выше данным, функциональное преобладание системы миндалина-гиппокамп будет сопровождаться трудностью выделения доминирующего мотива и готовностью реагировать на самый широкий круг объективно малозначимых сигналов. Отсюда сочетание нерешительности, бесконечных колебаний с повышенной чувствительностью, с переоценкой значимости внешних событий. Не таков ли Коля М. - по мнению В. С. Мерлина и Б. А. Вяткина, типичный меланхолик, или слабый тип, по терминологии И. П. Павлова? Коля болезненно чувствителен к мелочам, легко теряется, смущается, не уверен в себе.

Преобладание системы гипоталамус-гиппокамп должно вести к несколько парадоксальной комбинации четкого выделения доминирующих мотивов с генерализованными реакциями на сигналы маловероятных событий, на сигналы с невыясненным значением. И снова на память приходит описание типичного сангвиника (сильный, уравновешенный, подвижный тип) Сережи Т., который настойчив, энергичен, работоспособен, но только на интересных для него уроках (доминирующий мотив! - П. С.). На неинтересных уроках легко отвлекается, увлекается посторонними вещами. Сережа легко привыкает к новой обстановке, его нетрудно дисциплинировать.

Если в системе четырех структур преобладает подсистема миндалина - лобная кора, мы получим субъекта с хорошо сбалансированными потребностями без особого акцентирования одной из них. Подобный субъект игнорирует множество происходящих вокруг него событий. Побудить к деятельности его могут только высокозначимые сигналы. Не такова ли Аида Н., описанная Мерлиным и Вяткиным в качестве примера флегматика - сильного, уравновешенного, инертного типа? Она терпелива, выдержана, хорошо владеет собой. На уроках спокойна, не отвлекается. Эта инертность имеет и свою оборотную сторону: девочка трудно переключается на решение новых задач, долго привыкает к новой обстановке.

Мы рассмотрели четыре варианта функционального преобладания структурных "пар" и обнаружили их соответствие психологическим характеристикам типов Павлова. Остаются еще два возможных варианта: лобная кора - гиппокамп и гипоталамус - миндалина.

Преобладание первой "информационной" пары даст гипотетического субъекта, преимущественно ориентированного на внешнюю среду и поведенчески зависимого от происходящих в этой среде событий. По-видимому, его можно назвать экстравертом, с характерной для последнего общительностью, стремлением к другим людям, склонностью к переменам, движению, освоению среды (Смирнов, Панасюк, 1977). Иные черты обнаружатся у субъекта с преобладанием "мотивационной" системы. Здесь сфера внутренних мотивов и установок окажется достаточно регидна по отношению к внешним влияниям. И действительно, по описанию В. М. Смирнова и

А. Ю. Панасюка, интроверты склонны придерживаться ранее усвоенных этических нлрм, они выдержанны, стремятся к порядку, застенчивы, малообщительны с окружающими.

Нетрудно видеть, что концепция "четырех структур" позволяет интегрировать классификацию Павлова с параметром экстра-интровертированности. При этом нет необходимости ни отождествлять экстравертированность с параметром силы нервной системы, ни рассматривать экстра-интровертированность совершенно изолированно от павловской типологии. Концепция "четырех структур" постулирует существование экстра- и интровертов с такой же необходимостью, как темпераменты античных авторов и типы нервной системы по Павлову.

Разумеется, все перечисленные выше типы есть абстракция. Реальная жизнь предъявляет нам бесконечное разнообразие промежуточных вариантов взаимодействия четырех мозговых структур. Здесь мы полностью солидарны с Б. М. Тепловым и В. Д. Небылицыным, которые предложили говорить не о типах, а о свойствах, характеризующих ту или иную индивидуальность. Отмеченную еще И. П. Павловым тенденцию различных типов преимущественно реагировать одной из базальных эмоций мы пытаемся понять с позиций развиваемой нами теории эмоций и основанной на ней классификации (см. гл. 3).

Поскольку холерик (сильный безудержный тип) движим устойчиво доминирующей потребностью, его действия, как правило, обладают чертами преодоления и борьбы с характерными для этих действий эмоциями гнева, ярости, агрессивности. Меланхолик (слабый тип), напротив, всегда тяготеет к обороне, к защите, нередко окрашенным эмоциями страха, неуверенности, растерянности. Обладающий выраженной мотивационной доминантой и одновременно любознательный, ищущий, открытый среде сангвиник (сильный подвижный тип) чаще других испытывает положительные эмоции. Что касается флегматика, то при всей его эмоциональной индифферентности он тем не менее опять-таки тяготеет к положительным эмоциям. И снова мы обязаны подчеркнуть, что речь идет именно о тенденции, о предпочтительной склонности, поскольку представители любого типа наделены всем арсеналом человеческих эмоций.

Мы полагаем, что к индивидуальному набору и динамической иерархии потребностей могут быть применены параметры, разработанные И. П. Павловым для характеристики нервных процессов, т. е. сила, уравновешенность и подвижность. Жизнь показывает, что сила (острота, напряженность) тех или иных потребностей варьирует у разных личностей в весьма широких пределах. Параметр уравновешенности определяется явным доминированием одной из потребностей или их относительной сбалансированностью. С другой стороны, степень уравновешенности свидетельствует о наличии конфликтных, конкурентных отношений между потребностями или об их гармоничном сосуществовании. Наконец, подвижность характеризует не только быстроту и скорость смены мотивационных доминант, но и диапазон трансформации первичных побуждений во вторичные, производные потребности, пластичность иерархии потребностей, присущих данному субъекту.

Если индивидуальные особенности функционирования четырех структур головного мозга, несомненно, имеют врожденный компонент, подвергающийся затем онтогенетической трансформации, то вопрос о генетическом элементе в формировании иерархии потребностей остается открытым. Впрочем, различная легкость социализации экстра- и интровертов позволяет думать, что взаимодействие четырех структур определенным образом коррелирует с индивидуальным набором потребностей. Вероятность принятия функций лидера субъектом холерического темперамента выше, чем у меланхолика - слабого типа нервной системы по классификации Павлова. И все же решающая роль в формировании структуры потребностей бесспорно принадлежит воспитанию микро- и макросоциальным окружением. Даже у животных черты лидерства определяются не врожденными задатками, но отношениями, складывающимися в зоосоциальной группе (см. гл. 1). Исследования этологов показали, что доминирующую особь формируют главным образом проявления подчиненности со стороны субдоминантных членов группы. Поистине "короля играет его свита".

Сказанное о роли воспитания тем более относится к содержательной стороне потребностей, к предметам их удовлетворения. Доминирование социальных потребностей в структуре данной личности ничего не говорит нам о том, имеем ли мы дело с революционером, стремящимся к справедливому переустройству мира, или с политическим маньяком, одержимым идеей мирового господства. В равной мере доминирование идеальных потребностей не исключает бескорыстной проповеди ложных идей. Здесь человек предстает как сын своей эпохи, своего класса, как "совокупность общественных отношений", и начинается сфера компетенции других наук, нежели наука о высшей нервной деятельности и психология. Впрочем, каждая эпоха являла миру титанов и карликов, героев и трусов, рыцарей и подлецов. Одной лишь принадлежностью к эпохе этот высший суд истории не объяснишь.

Наконец, результаты опытов на животных с последовательным или одновременным повреждением различных мозговых структур наводят на мысль о том, что индивидуальные особенности взаимодействия четырех структур в случае их патологического нарушения определяют основные разновидности человеческих неврозов, описанные клиницистами.

По данным Всемирной организации здравоохранения, количество заболеваний неврозом за последние полвека многократно возросло. Причину столь резкого скачка иногда усматривают в особенностях жизни, характерных для населения промышленно развитых стран, в негативных последствиях научно-технической революции. Этиологическое значение таких факторов, как необходимость переработки больших количеств информации при строго ограниченном времени для принятия ответственных решений, ускоренный темп жизни, нарушение биологических суточных ритмов в результате сменной организации производства, дальних авиационных полетов и т. п. плюс недостаточная двигательная активность лиц умственного, операторского и управленческого труда, привело к представлению об "информационных неврозах" и даже "информационной патологии" высшей нервной деятельности человека (Хананашвили, 1978, 1983).

Признавая важную роль этих факторов в генезе хронического эмоционального напряжения (что находится в полном согласии с информационной теорией эмоций), нам вместе с тем трудно принять гипотезу о росте числа неврозов как непосредственном следствии научно-технического прогресса. "Интенсификация производственного процесса, - пишет Б. Д. Карвасарский, - так же как и самой жизни, сама по себе не является патогенной. Именно поэтому миллионы людей, находящихся в самой гуще научно-технической революции, не заболевают неврозами, а заболевают ими чаще как раз те, кто стоит в стороне от социально-производственной жизни... уровень распространенности неврозов среди занятых трудом лиц ниже, чем среди иждивенцев и пенсионеров" (Карвасарский, 1982). По данным Г. К. Ушакова (1978), неврастения вследствие переутомления - исключительно редкое заболевание.

Что же является причиной невротических заболеваний человека? На этот вопрос в свое время проницательно ответил И. П. Павлов. По свидетельству Л. А. Орбели, Павлов "пытался найти причину возникновения неврозов... в крайнем напряжении физиологических реакций, которое, однако, обусловлено не действием каких-нибудь физических факторов, а действием социальных конфликтов, пережитых данным человеком. Этим социальным конфликтам, служебным, семейным, классовым и т. п. Иван Петрович, конечно, придавал в психической деятельности человека гораздо большее значение, чем простым физическим явлениям" (Орбели, 1964, с. 349). Анализируя причины возникновения неврозов, Ф. Бассин, В, Рожнов и М. Рожнова (1974) обоснованно выдвигают на первый план влияние межличностных конфликтов - семейных, возрастных, бытовых, служебных и т. п. Несложйвшиеся судьбы, драматические коллизии человеческих взаимоотношений, хроническое эмоциональное напряжение житейских неурядиц, подчас тянущихся годами, - вот типичнейшие ситуации, с которыми сталкивается врач, беседуя с больным, страдающим неврозом. По данным Ленинградского психоневрологического института имени В. М. Бехтерева, среди психотравмирующих факторов преобладают конфликты семейно-бытового и межличностно-производственного характера (Карвасарский, 1982). Подчеркнем, что вопреки мнению З. Фрейда, усматривавшего причину неврозов чуть ли не исключительно в дисгармонии сексуальных отношений, доминирование сексуальных конфликтов отмечено только в 15% случаев у больных в возрасте от 19 до 50 лет. Клиника неврозов практически не встречается с отрицательными эмоциями, возникающими на базе неудовлетворения чисто биологических потребностей. Эмоциональный конфликт невротика, как правило, социален по своей природе, причем для каждой разновидности невроза характерна своя психотравмирующая ситуация (Воскресенский, 1980).

В настоящее время можно считать наиболее обоснованным и общепринятым определение неврозов как психогенных заболеваний, в развитии которых существенную роль играет столкновение особо значимых, эмоционально насыщенных отношений личности с непереносимой для нее жизненной ситуацией. Нарушенные отношения личности формируются на базе индивидуальных свойств нервной системы под влиянием неблагоприятной социально-бытовой среды, прежде всего дефектов воспитания в семье (Зачепицкий, 1983). Это определение, восходящее к взглядам В. Н. Мясищева, разделяют Б. Д. Карвасарский, М. М. Кабанов, В. В. Ковалев, А. Е. Личко, Н. И. Фелинская и многие другие.

В приведенном определении хотелось бы уточнить то реальное содержание, которым можно наполнить расплывчатый термин "отношение". Согласно В. Н. Мясищеву, "психическое отношение выражает активную избирательную позицию личности, определяющую индивидуальный характер деятельности и отдельных поступков" (Мясищев, 1960). Как мы показали выше, в основе системы отношений, характеризующих ту или иную личность, лежит присущая данному человеку структура его витальных, социальных и идеальных потребностей, их динамическая иерархия с выделением ситуативных доминант равно как и мотивов, устойчиво доминирующих на протяжении длительных периодов жизни данного субъекта.

Напомним, что конкуренция одновременно актуализированных и зачастую несовместимых друг с другом потребностей реализуется после трансформации этих потребностей в соответствующие эмоции, т. е. с учетом вероятности (возможности) их удовлетворения в данной конкретной ситуации. Оценка вероятности удовлетворения, в свою очередь, может происходить как на осознаваемом, так и на неосознаваемом уровне высшей нервной деятельности. "История развития невроза, - пишет А. М. Вейн, - является историей формирования потребностей и возможностей их удовлетворения..." Невроз - "болезнь неудовлетворимых или неудовлетворяемых потребностей" (Вейн, 1974, с. 105).

Два фактора представляются нам решающими для возникновения невроза: ситуация трудного выбора, субъективно зависящего от человека, и типологические особенности нервной системы, располагающие к невротической реакции. Невроз не возникает, если выбор субъекта предопределен явным доминированием какой-либо потребности. В случае невроза вектор поведения, как правило, размещен между конкурирующими побуждениями или конкурирующими путями удовлетворения одной и той же потребности. Ситуация требует от субъекта выбора, и этот выбор оказывается для него непосилен. В опытах на животных мы экспериментально показали, что сила эмоционального напряжения прямо пропорциональна суммарной величине конкурирующих мотиваций и обратно пропорциональна разности между ними. Напряжение сравнительно невелико при выраженном преобладании одного из сильных мотивов и может достичь высоких значений, если конкурирующие мотивации умеренной силы оказываются примерно равны (Симонов, 1976).

Конечный результат воздействия психотравмирующей ситуации определяется индивидуальными (типологическими) особенностями человека. "Следует полагать, - пишет Г. К. Ушаков, - что ни неврозы, ни психозы не могут возникнуть без предшествующей конституциональной или приобретенной недостаточности соответствующих функциональных систем мозга" (Ушаков, 1978, с. 323). На значение расстройства функций лимбической системы при неврозах указывает в своих работах А. М. Вейн (1974).

При неврастении ослабление волевых побуждений сочетается с обостренной чувствительностью, раздражительностью. Любое неожиданное событие - стук в дверь, телефонный звонок, телеграмма - способно вызвать состояние тревоги, сердцебиение, потливость, мышечный тремор.

Не указывают ли эти симптомы на известное ослабление мотивационных структур (прежде всего гипоталамуса) наряду с усиленным функционированием гиппокампа, поддерживающего реакции на сигналы объективно маловероятных событий?

Для истерии, напротив, характерна сверхценная идея, занимающая господствующее положение в жизни субъекта. Истерик навязывает среде свою версию истолкования внешних событий. Здесь снова можно заподозрить патологически усиленное функционирование гиппокампа, но теперь уже сочетающееся с мощной мотивационной доминантой, реализуемой системой гипоталамус - неокортекс правого полушария (у правшей).

Характернейшая черта психастении - нерешительность, неспособность быстро принять решение и руководствоваться им (патологическое нарушение функций миндалины?). Этой нерешительности сопутствуют мнительность, навязчивое мудрствование, навязчивые страхи, ипохондрия. Последняя группа симптомов заставляет думать о дефекте функций лобных отделов левого полушария.

Если принять общее положение И. П. Павлова о том, что основными "поставщиками" неврозов являются крайние типы - сильный неуравновешенный и слабый, и совместить это положение со схемой ваимодействия четырех структур, то окажется следующее. Патология системы лобная кора - гипоталамус дает истерию по гипоталамическому варианту или невроз навязчивых состояний в случае преимущественного дефекта передних отделов новой коры. Вызванное болезнью нарушение функций системы гиппокамп - миндалина приведет к неврастении, которая, как правило, не затрагивает высших интеллектуальных функций, свидетельствуя о полноценной деятельности неокортикальных структур. Вовлечение в патологический процесс передних отделов неокортекса в сочетании с нарушенным функционированием миндалины поведет к психастенической симптоматике.

До сих пор, говоря о доминирующей потребности и субдоминантных мотивах, мы абстрагировались от их качества. Но подобное абстрагирование становится невозможным, как только мы вступаем в область невротических заболеваний человека. Выраженный "социальный эгоизм" истерика качественно отличен от "биологического эгоизма" психастеника, сосредоточенного на малейших признаках своих внутренних болезненных ощущений. Тем более сложное происхождение имеют чувства неясной вины и обостренной ответственности, столь характерные для ряда случаев неврастении.

Иными словами, индивидуальные особенности взаимодействия четырех мозговых структур при всем их значении далеко не полностью определяют симптоматику невротических заболеваний. В поведении истерика, ожесточенно требующего к себе внимания окружающих, в его вычурной театральности отчетливо проступает болезненно трансформированная социальная потребность "для себя".

Озабоченность своим здоровьем, при которой весь мир оказывается заслонен малейшими признаками (подчас несуществующих!) заболеваний, есть не что иное, как утрированная биологическая потребность "для себя" - основа ипохондрических состояний. Другое дело - чувство болезненной ответственности, преследующей субъекта вины, тревога и отчаяние при мысли о том, что "ничего у меня не получается и ничто мне не удается". Здесь уже доминирует хронически неудовлетворенная социальная потребность "для других".

Не менее отчетливо значение качества потребностей обнаруживается в генезе невротических депрессий. Мы имеем в виду две их распространенные разновидности: депрессию тревоги и депрессию тоски. В основе депрессии тревоги лежит хроническое неудовлетворение потребностей сохранения с типичными для этих потребностей эмоциями тревоги, ощущения какой-то постоянной угрозы, неведомой опасности, нависшей над субъектом, его положением в семье и на работе, над его близкими. Депрессия тоски порождается неудовлетворенностью потребностей развития, продвижения, улучшения своей жизненной позиции.

Подчеркнем, что потребности осознаются человеком лишь частично и далеко не адекватно их реальному содержанию. Когда пациент жалуется на чувство постоянной тревоги или беспричинной тоски, он отнюдь не подозревает, что речь идет о потребностях сохранения и развития. "В случае человека, - писал И. П. Павлов, - ...надлежит отыскать вместе с больным или помимо его, или даже при его сопротивлении, среди хаоса жизненных отношений те разом или медленно действовавшие условия и обстоятельства, с которыми может быть с правом связано происхождение болезненного отклонения, происхождение невроза" (Павлов, 1973, с. 389). Мы ни на шаг не продвинемся вперед в нашем понимании этиологии и патогенеза неврозов, игнорируя сферу неосознаваемых проявлений высшей нервной деятельности человека.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100

© Степанова Оксана Юрьевна, автор статей, подборка материалов, оцифровка; Злыгостева Надежда Анатольевна, дизайн; Злыгостев Алексей Сергеевич, разработка ПО 2001-2016
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://psychologylib.ru "PsychologyLib.ru: Библиотека по психологии"